«Моих соколов называли и попугайчиками, и голубями»: чем живёт и кого спасает Центр реабилитации диких животных

21 сентября 2018 20:27
7957

«Я на пять минут, только мышку для коршуна порежу», — говорит Анастасия Федоровская в середине интервью и убегает на кухню. ВашГород.ру — о буднях волонтёров и руководителей Центра реабилитации диких животных.

Новосибирск — город птичий, это несомненно. Летом местные СМИ заполняются трогательными рассказами о горожанах, выпускающих на волю стрижей. Зимой — инструкциями, как спасти раненую сову или переевшего ядовитой рябины снегиря. В соцсетях то и дело раздаётся клич о помощи для очередной птички, попавшей в беду.

Занимаются всем этим сотрудники Центра реабилитации хищных птиц, недавно расширившего полномочия и название до помощи «диким животным» (ЦРДЖ). Корреспондент ВашГород.ру (сама лично выкормившая и выпустившая на волю стрижонка) поговорила с волонтёром Анастасией Федоровской и координатором ЦРДЖ Алисой Богомоловой — о влюблённых скворцах, гордых соколах и несознательных новосибирцах.

О щенячьей привязанности и страшной уборке

Анастасия воспитывает новосибирских птиц чуть больше года. Увидела в профиле у приятельницы анонс необычного чаепития — с совами, заинтересовалась и приехала. «Ко мне подошли, сказали: ты хорошо смотришься с соколом, давай, приходи к нам». Настя съездила на ознакомительное мероприятие — и осталась.

Анастасия Федоровская с соколом-чеглоком

За это время она выпустила уже многих птиц, некоторые остались в её доме навсегда. На момент нашего разговора у Насти жили два сокола-чеглока Ирис и Стар, скворец, синица, а на передержке — птенец коршуна, две зарянки и дрозд-рябинник, которого вот-вот нужно было выпускать. И вся эта орава требует очень много уборки и очень много еды.

«Чеглоки в природе — это орнитофаги. В основном они охотятся в воздухе, ловят насекомых и птиц. Поэтому дома рацион у них — это насекомые, перепёлки, цыплята и мышки. Иногда крысята», — объясняет Настя. Однако самое дорогое — это всё же насекомые.

«В среднем по городу цена за одного сверчка 3 руб., за одну мышь — 50 руб. Если учитывать, сколько они едят, набегает довольно кругленькая сумма».

— На какие жертвы приходится идти ради птиц? Они могут что-то сбить, во что-то врезаться?

«Да, у меня очень много тарелок и чашек пропало. Пока нет вольера на балконе, весь год соколы живут вот так, на свободном выгуле. Но главная жертва — это уборка. С двумя чеглоками хотя бы раз в день нужно газетки поменять, потому что запах сразу остаётся. Это очень-очень много помёта. У них есть места, где они чаще всего сидят, но вот Ириска у меня больше пешеходная, она любит ходить и оставлять следы.

А певчие птицы ещё очень грязно едят, раскидывают всё в разные стороны, вокруг клетки куча мусора. Кроме того, скворец умудряется прятать сверчков, из-за этого у меня один раз даже развелись муравьи".

Малышки зарянки

— Кормить сокола — это очень сложно?

«Взаимодействие с чеглоками — это как раз через кормёжку. Ты не просто выкладываешь перед соколом еду, и он её ест: у меня идёт завязка «перчатка — свисток». Птица видит перчатку, слышит свисток, летит на перчатку за едой. Это нужно, во-первых, чтобы она осмысленно летала, а во-вторых, устанавливает связь между человеком и птицей — она учится доверять человеку.

Например, Стар до меня жил у мальчика, который с ним не занимался вообще. И когда сокол ко мне переехал, несколько дней он вообще сам не ел. Кормить приходилось насильно: положить цыплёнка или мышку и сесть с ним рядом.

А сейчас мы с ним дошли до таких успехов, что он не просто ест с перчатки, не просто до неё шагает, но и летит на перчатку. На более дальние расстояния ему мешает лететь только сломанное крыло".

— Как строить отношения с птицами? Это ведь не кошечки-собачки, которых можно погладить и потискать…

«Смотря какая птица. Меня иногда спрашивают, любят ли меня мои соколы. Но с такими птицами о любви речи не идёт. Главное — добиться доверия, чтобы она не боялась тебя, чтобы позволяла делать с собой какие-то манипуляции. Например, я Ирис спокойно обуваю (на лапках у соколов есть особые кожаные манжеты — опутенки — прим. ВГ). Подхожу, зацепляю крючки, погуляли — я спокойно снимаю.

Ирис и Стар

У меня также живёт скворец, вот там именно щенячья любовь. «Мама, мама, иди, я хочу по тебе прыгать» (улыбается). Он липнет ко мне, не выпускает из комнаты. Синичка ближе к скворцу в плане общения, она тоже постоянно садится на меня, но такой щенячьей привязанности уже нет".

О суперволонтёрах и наивных горожанах

Настя для ЦРДЖ — волонтёр уникальный, она воспитывает и певчих, и хищных птиц. Чаще у людей в Центре какая-то одна птичья специализация. Или уже не птичья — не случайно здесь теперь берут на лечение и других животных.

«Волонтёры в ЦРДЖ различаются по степени вовлечённости: одни могут принимать хищных птиц, потому что есть вольеры. Кто-то живёт в квартире и забирает певчих птиц, кто-то — млекопитающих, кто-то — зерноядных, кто-то — насекомоядных. Другие выкармливают детёнышей», — рассказывает Алиса Богомолова.

— Почему всё-таки Центр реабилитации хищных птиц превратился в Центр реабилитации диких животных?

«У нас всегда была идея стать центром не только хищных птиц. Просто одна из наших родоначальников и вдохновителей Елена Шнайдер — это орнитолог. Она хотела работать прежде всего с хищными птицами.

А обращения с нестандартными птицами и раньше были: просто чем больше людей узнаёт о нас, чем больше сталкивается с разными животными — тем чаще приходят. И появляются волонтёры, готовые брать не только хищных птиц.

Получилось так: позвонили по первому бельчонку, я не смогла отказать, кинула клич среди волонтёров — и нашёлся тот, у кого есть опыт выкармливания млекопитающих. И мы начали их брать".

Алиса Богомолова

Сейчас новосибирцы зовут ЦРДЖ на помощь в самых неожиданных ситуациях: если ранен ёжик, лисица, летучая мышь, на дороге сбили лося… Но чаще всего в беду попадают белки.

«По ним не очень хорошая статистика, — признаётся Алиса, — это 50 на 50. Много новорождённых бельчат, которых роняет мать, когда перетаскивает непонятно куда: их можно поднять и выкормить. Среди них не было ни одного случая гибели.

И есть молодые белки, которые своё тело ещё не контролируют хорошо, везде носятся и падают на асфальт. Это как раз летальные исходы. Когда животное ударяется об асфальт — это практически приговор, 70−80% погибают".

— Вашему Центру уже почти семь лет. Вы чувствуете какую-то перемену в горожанах за это время? Больше сознательности, ответственности…

— Я заметила, — воодушевляется Настя. — Когда я в прошлом году гуляла со своими чеглоками, их как только не называли: и попугайчиками, и голубями. Сейчас процентов 80 [прохожих] сразу говорят: сокол. Не знаю, работа ли это Центра или так совпало, но я чувствую, что всё больше людей знают, кто такой сокол.

Но Алиса серьёзно задумывается:

«Про наш Центр узнает всё больше людей, причем не все состоят в нашей группе во «ВКонтакте». Многие слышат о нас по сарафанному радио, звонят: «Здравствуйте, а вы же животным помогаете? Вы же птичек лечите?». Сегодня мне позвонила пожилая женщина, библиотекарь, с городского телефона, и сказала: «К нам ходит одна читательница, она хочет вам ветошь для птиц передать».

Дрозд-рябинник

А по поводу сознательности скажу честно: я отвечаю на телефон Центра и на обращения в группе и не сказала бы, что люди стали более образованными. Возможно, чуть-чуть. Большинство людей, 90−95%, которые нашли стрижа, думают, что это птенец сокола, ястреба, другой хищной птицы — кто угодно, только не стриж. Сегодня мне сказали, что нашли якобы птенца коршуна — это был голубь. Я с этим сталкиваюсь каждый день.

Мы стараемся, пишем статьи, проводим организационные мероприятия, но к нам часто приходят люди, которые не понимают, что такое сорока, синицу от воробья отличить не могут. А если птицу подобрали, первым делом пытаются дать еды.

Нашим сердобольным российским людям надо сначала обязательно накормить сальцом и напоить водичкой. Хотя как раз поить-кормить найденную птицу ни в коем случае нельзя, потому что могут быть внутренние травмы, и она от этого просто умрёт".

О счастливых спасениях и волонтёрском выгорании

Новосибирский ЦРДЖ — один из первых в России. Сейчас он занимается не только волонтёрской, но и научной деятельностью: для волонтёров проводят специальные лекции, обучающие мероприятия. «Если, допустим, кто-то не может принять у себя птицу, он может заниматься какой-то другой работой. У нас есть чисто научные сотрудники», — уточняет Алиса.

За время существования ЦРДЖ выпущено множество птиц — но есть и те, кто уже никогда не сможет летать. Их обычно забирают домой сами волонтёры — и новосибирцы, и соседи-сибиряки.

Синица — питомица Анастасии

— Какая судьба обычно ждёт больных птиц?

«В этом году у нас очень хорошая статистика по певчим птицам, которые попали в беду. Мы начали их принимать с зимы, 90% выпущено. Вообще птицы делятся на три вида: первые под выпуск, вторые погибают, и третьи — которых нельзя выпустить, инвалиды. Так, летом к нам приехал из Красноярска сокол-инвалид с ампутированным крылом, я его отвезла на вокзал, чтобы отправить в другой город к девушке на ПМЖ.

Многие птицы-инвалиды остаются у наших волонтёров: больную птицу начинает курировать какой-то человек, они находят общий язык и привыкают друг к другу. Иногда делимся с коллегами из других центров, где есть вольеры и можно держать птиц. Некоторые живут у нас в вольерах.

Сейчас активно внедряем программу по выращиванию птенцов под выпуск. Допустим, поступили к нам три птенца ушастой совы, застрелили их мать. Докармливаем их до возраста слётков, подсаживаем в вольер, где сидит инвалид ушастой совы — взрослая дикая птица, которую никто не приручает. И, находясь рядом с ней, совята не привыкают к человеку, берут ориентир на неё. Учатся у дикой птицы, как реагировать, кого надо бояться, а кого нет".

Выезд ЦРХЖ на фестиваль «Княжий двор» в Заельцовский парк

— Можете вспомнить самый яркий случай со спасённой птицей?

«Моё самое сильное впечатление — это когда мне передали на передержку длиннохвостую неясыть с компрессионным переломом позвоночника, — вспоминает Настя. — У неё не работала вся задняя часть: когда сова ходила в туалет, всё пачкала, потому что даже хвост не могла поднять.

Все на неё махнули рукой, и мне за полтора месяца её удалось выходить так, чтобы она начала ходить. На 100% она всё равно не восстановилась, при ходьбе немножко заваливается — но всё равно достаточно, чтобы без мучений жить на ПМЖ. Это, пожалуй, моё самое большое достижение на данный момент".

— Вопрос к Алисе. Как координировать всю эту деятельность и не сойти с ума?

«Мы вдвоём этим занимаемся, я и Яна Розман. Сложно, конечно — большая нагрузка, большая ответственность. Я бы назвала это второй, но не оплачиваемой деньгами работой. По нагрузке это занимает ещё большую часть моей жизни, потому что я на работе, в Центре, в выходные занимаюсь центром, и так всё время. Есть понимание ответственности, и оставить это просто так не можешь. Выбраться из этого уже нереально, но очень выматывает.

Иногда бывает, думаешь — всё, я устала, мне нужен отдых, выходной, передам телефон другому волонтёру и возьму пару дней отдыха. Потом начинается всё то же самое, ты вроде набрался сил, отдохнул — и готов дальше к подвигам. Главное — не выматывать себя".

— В чём отдача от работы волонтёра в Центре реабилитации?

«В выпущенных птицах», — признаются собеседницы одновременно. «Я плачу во время выпуска», — добавляет Алиса.

Новосибирский центр реабилитации диких животных всегда ждёт помощи горожан — и финансовой, и волонтёрской. Вся необходимая информация есть в группе ЦРХЖ во «ВКонтакте».

Интернет-портал «VASHGOROD.RU» зарегистрирован в Роскомнадзоре 28.02.2017 г.

Номер свидетельства ЭЛ № ФС 77 - 68868.

Редакция не несет ответственности за мнения, высказанные в комментариях читателей.

Условия размещения рекламы

ВСЕ НОВОСТИ