Об угрозах, надменном поведении Щукина и чиновничьем беспределе — интервью с Антоном Цыганковым

Бизнесмен Антон Цыганков известен многим кузбассовцам, как потерпевший по делу о вымогательстве акций разреза «Инского».

Этот судебный процесс сильно «потрепал» репутацию экс-губернатора Амана Тулеева и его замов. Некоторые до сих пор на скамье подсудимых и ждут решения суда вместе с бизнесменом Александром Щукиным. 

Недавно СМИ вновь заговорили о Цыганкове, но уже как о рестораторе, который подал иск на нынешнего губернатора Сергея Цивилёва. На этот раз бизнесмен оспаривает распоряжение, принятое в период коронавирусной эпидемии, о запрете работы общепита после 23:00.

Антон Цыганков — личность неординарная, вокруг его персоны ходит много слухов и  домыслов. 

Редакция ВашГород.ру взяла интервью у бизнесмена, который не боится идти против устоявшейся системы. 

Интервью мы поделили на две части. Первая полностью посвящена нашумевшему судебному процессу о вымогательстве акций. 

ВГ: Расскажите предысторию, как вы попали в угольный бизнес и получили контрольный пакет акций разреза «Инской»? 

Антон Цыганков: Работать по специальности «юрист» я начал ещё после второго курса института, одновременно совмещая работу с учёбой. Получил высшее юридическое образование. В 2004 году получил статус адвоката. Работал в сфере корпоративного права, гражданского законодательства, налогового и уголовного права в части вышеперечисленных «отраслей народного хозяйства».

В рамках своей деятельности познакомился с предпринимателями, которые занимались угледобычей в регионе, полагаю, что в нашем регионе это не является каким-то исключением из правил. С предприятиями угледобывающей сферы знаком с 2000 годов. Оказывал правовую помощь разным предприятиям угледобычи с разными собственниками.

В 2014 г. познакомился с деятельностью ООО «Разрез Инской» посредством аффилированных к нему предприятий, которым я оказывал правовую помощь. В последующем познакомился с некоторыми акционерами непосредственно самого ООО «Разрез Инской».

ООО «Разрез Инской» (далее — шахта) осуществляет добычу угля закрытым способом.

В процессе сотрудничества с предприятиями структуры шахты, у данных предприятий образовалась передо мной задолженность, которую было решено погасить путём передачи мне акций.

На момент совершения сделки по передаче мне акций, шахта находилась в стабильно работающем состоянии, но имела задолженность перед бюджетами различного уровня и рядом поставщиков. Тем не менее, в результате административных реформ в организации работы разреза на предприятии существовала достойная команда управленцев, которая хорошо разбирались в горном деле.

Глобальных проблем на момент приобретения мною акций не было. Более того, приобретение акций я воспринимал как инвестиции на будущий период. В то время я уже владел рядом ценных бумаг (акций) различных предприятий типа «Газпром», «Лукойл» и тому подобное.

ВГ: Зачем вам надо было браться за такой проблемный разрез,  где работники месяцами не получавшие зарплату, устраивали забастовки и митинги протеста?

Антон Цыганков: Хочу сразу пояснить некоторым журналистам и обывателям, которые пишут различного рода комментарии о том, что я являлся собственником предприятия — я никогда не являлся собственником предприятия, я являлся лишь собственником ценных бумаг (акций) разреза «Инского».

Права и обязанности собственника предприятия существенно отличаются от прав и обязанностей акционера.

Если немного вдаваться в подробности, то собственником предприятия являются лица, владеющие предприятиями с организационно-правовой формой — Общество с ограниченной ответственностью, данные лица располагают правами на имущество, принадлежащее предприятию.

В предприятиях с организационно-правовой формой Акционерное общество, акционер не имеет права на имущество предприятия, он может лишь распоряжаться принадлежащими ему акциями этого предприятия.

Окончательно сделка по приобретению акций завершилась в декабре 2015 года.

ВГ: По версии следствия, подозреваемые вымогали у вас акции, как это происходило? 

В процессе деятельности шахты была выработана лава и зимой 2016 г. на шахте начался перемонтаж оборудования для выработки нового пласта угля. Перемонтаж планировалось осуществить в течение месяца-полтора, но произошли проблемы с перемонтажом, связанные с геологическими условиями. В результате процесс затянулся на шесть месяцев. Всё это время уголь не добывался. В связи с отсутствием добычи росла задолженность перед бюджетом и работниками предприятия. Задолженность по заработной плате составляла в среднем один месяц и погашалась за счёт заемных денежных средств.

Эту информацию я получил от директора шахты в июне 2016 г. на годовом общем собрании акционеров предприятия.

В июле 2016 г. задолженность по заработной плате составила два месяца. В июле 2016 года мне позвонили из администрации Кемеровской области (департамента угольной промышленности) и спросили адрес электронной почты для направления мне официального обращения со стороны заместителя губернатора Александра Данильченко.

В результате я получил уведомление о том, что мне нужно принять меры по погашению задолженности по заработной плате перед работниками шахты.

Чуть позже я встретился с председателем совета директоров шахты, который рассказал мне о том, что 8 июля 2016 года одна из смен отказалась спускаться в шахту до тех пор, пока не будет погашена задолженность по заработной плате. Председатель совета директоров показал мне протокол о сроках и порядке погашения задолженности по заработной плате. Таким образом, конфликт был исчерпан.

11 июля 2016 г. приблизительно в 18.00 часов ко мне домой пришли сотрудники полиции и предложили проехать в здание полиции, которое расположено в Новокузнецке на ул. Рудокопровой для встречи со следователем по вопросам шахты. После того, как мы подъехали к зданию полиции, подошли другие сотрудники МВД и сообщили, что следователь задерживается в Прокопьевске и нам необходимо проехать туда.

Ничего не подозревая, с учетом того, что конфликт с рабочим персоналом был улажен, я согласился проехать в Прокопьевск. По факту меня повезли в Кемерово, при этом не реагируя на мои возражения.

Приблизительно в 21.00 часов 11 июля 2016 г. я был доставлен в здание Следственного комитета по Кемеровской области (Кемерово) в кабинет следователя Артемия Шевелева (далее — Следователь).

Следователь сообщил мне о том, что я буду допрошен в качестве подозреваемого по делу о злоупотреблении полномочиями.

Согласно ст. 201 Уголовного кодекса РФ к ответственности привлекается лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации, вопреки законным интересам этой организации и в целях извлечения выгод и преимуществ для себя или других лиц либо нанесения вреда другим лицам.

Я объяснил следователю, что не могу быть признан субъектом данного преступления, так как, согласно разъяснениям Уголовного кодекса РФ, акционер не относится к лицам, выполняющим управленческие функции, кроме того, в связи с тем, что я являюсь адвокатом, в отношении меня должен применяться особый порядок привлечения к уголовной ответственности.

Услышав данные доводы, следователь вышел из кабинета с кем-то посоветоваться по вопросу: «Что делать дальше?». В дальнейшем Шевелев неоднократно в процессе нашего общения выходил из кабинета для получения указаний к действию.

По возвращении в кабинет, следователь сообщил мне, что мои доводы являются несостоятельными и я буду задержан на 48 часов для последующего предъявления мне обвинения.

Забегая вперед, скажу, что следователь, которому в последующем было передано возбужденное в отношении меня уголовное дело, данное уголовное дело прекратил, так как я действительно не являюсь субъектом преступления по ст. 201 Уголовного кодекса РФ.

Тем не менее, 11 июля 2016 перед следователем стояла однозначная задача — заключить меня под стражу, при этом думаю, что он осознавал неправомерность принимаемого им решения. Кроме того, он знал или предполагал, что будет со мной происходить на следующий день, так как предложил мне оставить у него в сейфе мои личные вещи и не возить их в изолятор.

В тот же день (приблизительно в 23.00) часов я был доставлен в изолятор временного содержания Кемерово.

На следующий день,  я в сопровождении троих конвойных и в наручниках, прикованных к одному из конвоиров, был доставлен из ИВС в кабинет следователя.

После того, как я в сопровождении конвойных присел за приставной столик, в кабинет вошли заместители губернатора Кемеровской области Александр Данильченко и Алексей Иванов, а так же начальник департамента административных органов администрации Кемеровской области Троицкая Елена.

Расположившись в кабинете и представившись, они начали говорить мне о том, что ситуация на шахте очень плоха, что существует большая задолженность по заработной плате, что добычи угля еще долго не будет, минимум четыре месяца, и что мне грозит уголовное наказание.

В свою очередь я сообщил им о том, что между трудовым коллективом и администрацией шахты достигнуто соглашение о погашении задолженности по заработной плате, сообщил им о том, что уголь разрез начнёт добывать уже через месяц (кстати, уголь на шахте пошел именно через месяц) и что находясь под стражей, я никак не могу повлиять на улучшение ситуации.

Мои доводы сотрудников администрации абсолютно не интересовали. Они пропускали их мимо ушей, так как действовали по заранее продуманному плану, цель которого была отобрать у меня принадлежащие мне акции.

Поэтому, непосредственно Иванов начал сгущать краски, говоря о том, что вопрос в отношении меня о моем задержании на два месяца, пока идет следствие, практически решен. Говорил, что единственный способ избежать заключения под стражу — это избавиться от принадлежащих мне акций.

Я, как адвокат, понимал всю абсурдность сложившейся ситуации и осознавал тот беспредел, который творился в кабинете следователя Следственного комитета по Кемеровской области в присутствии конвойных (сотрудников полиции). Видя то, какие силы задействованы, я прекрасно осознал, что вопрос по мне уже решен на всех уровнях областной власти и слова Иванова являются вполне обоснованными.

По факту была полная безысходность, я понимал, что не являюсь субъектом преступления, в котором меня обвиняют, но система была уже настолько закручена, что им было абсолютно безразлична моя судьба, им нужны были принадлежащие мне акции. Я вынужден был согласиться на отчуждение принадлежащих мне акций на условиях, которые мне предложит потенциальный приобретатель.

ВГ: Какие у вас были отношения с бизнесменом Александром Щукиным до судебного процесса?

Антон Цыганков: В то время я еще не знал, что речь идёт об Александре Щукине.

Через три часа после моего согласия на отчуждение акций в кабинет следователя зашёл заместитель губернатора Иванов и представил мне представителей потенциального приобретателя акций шахты — это были представители Щукина  (в том числе юрист Геннадий Вернигор)

Они указали мне на то, что для выхода из сложившейся со мной ситуации, мне необходимо передать им принадлежащие мне акции по договору дарения. Так как совершение такой сделки в помещении Следственного комитета было невозможно ввиду необходимости регистрации перехода права собственности на акции у реестродержателя, Вернигор мне сообщил о том, что будет оформлена доверенность на него для дарения акций и представления моих интересов у реестродержателя.

Мне ничего не оставалось, как соглашаться. Тут же в кабинет Следователя вошла нотариус и попросила предоставить ей мой паспорт. Я сообщил ей, что паспорт находится в сейфе следователя. Кто-то пригласил в кабинет следователя, который достал из сейфа мой паспорт и положил его на стол. Я пододвинул его нотариусу, при этом она прекрасно видела, что я находился в наручниках. Нотариус забрала паспорт и вышла из кабинета.

Через полтора часа нотариус вернулась в кабинет и передала мне на подпись доверенность и заявление на оформление доверенности, а так же попросила расписаться в книге регистрации. Для совершения подписи я попросил конвойных отстегнуть наручник с правой руки, так как руки сильно затекли за семь часов нахождения в наручниках.

Наручник с правой руки мне сняли, и я подписал представленные мне документы, затем наручник снова застегнули.

Нотариус спросила о том, кто будет платить за оформление документов, я сообщил, что у меня денег с собой нет, Вернигор сказал, что заплатит он.

Сразу оговорюсь о том, что за совершенные нотариальные действия нотариус Вернова была привлечена к уголовной ответственности по факту злоупотребления полномочиями частными нотариусами (ст. 202 УК РФ). Она была признана виновной в совершении преступления, но освобождена от наказания по причине истечения срока для привлечения к ответственности.

После подписания доверенности из кабинета все вышли и зашел следователь, который начал оформлять документы о моем освобождении.

Ввиду позднего времени суток, когда междугородние автобусы уже не ходят и в связи с отсутствием при себе денежных средств, так как я не предполагал подобного развития ситуации, когда меня просили проехать к следователю, я был вынужден просить Вернигора довезти меня до Новокузнецка. Он согласился, тем более что хотел обсудить со мной дальнейшие мои действия.

ВГ: И о чём вы разговаривали всю дорогу с Геннадием?

Выйдя на улицу, я сел в автомобиль Вернигора и мы поехали в Новокузнецк. По дороге он  сказал мне, что завтра нужно прийти к нему в офис для дальнейшего оформления документов.

Я прекрасно осознавал, что в данной ситуации жаловаться мне некуда и я не могу никуда убежать, так как в данном вопросе были задействованы следственный комитет, полиция и администрация, а прокуратура Кемеровской области смотрела на эту ситуацию сквозь пальцы и не обращала внимание на творившееся беззаконие до тех пор, пока осенью 2016 года в эту ситуацию не вмешалась Генеральная прокуратура России.

ВГ: Вы боялись за свою жизнь?

Антон Цыганков:  Осознавая сложившуюся ситуацию, я начал опасаться за свою жизнь, так как доверенность мной уже подписана, и я как таковой уже никому не интересен, тем более, существует вероятность того, что я в любой момент могу отозвать доверенность.

13 июля 2016 г. в 10.00 часов я приехал в офис Вернигора где и познакомился с Щукиным Александром. В общении со мной он вёл себя надменно и сказал, чтобы я полностью выполнял требования Вернигора по оформлению необходимых документов.

Я сообщил Щукину о том, что потратил порядка 25 млн рублей на деятельность Шахты. Щукин сообщил мне что они компенсируют мои затраты и в подтверждение своих слов дал указание Вернигору выдать мне 1 млн рублей сегодня, а остальное «потом». Пообщались мы с ним 20 минут.

После того, как Щукин вышел из кабинета, Вернигор начал с кем-то созваниваться по вопросам оформления документов по отчуждению акций шахты и давал разного рода указания, связанные с оформлением документов.

В результате, Вернигор сообщил мне, что они разработали ещё два варианта по отчуждению акций для того, чтобы у меня или других акционеров не было возможности оспорить сделку — это ещё один вариант дарения, без указания одаряемого, а второй — это внесение принадлежащих мне акций в уставной капитал общества с ограниченной ответственностью, которое принадлежало аффилированным лицам Щукина.

Мною был подписан ряд документов  и часть документов, таких как доверенности, были подписаны у нотариуса города Новокузнецка. Кстати, именно в помещении нотариуса мне и был передан 1 млн рублей от Щукина.

После подписания последних документов мои опасения за жизнь еще больше усилились. Я сразу перевел полученные мной деньги моей семье и приобрел билеты в Анапу, где проживают мои родители.

Через несколько дней мне позвонил Вернигор и сообщил о том, что мне необходимо приехать в его офис для срочного разговора. Он сообщил мне о том, что Щукин не намерен приобретать принадлежащие мне акции шахты и, что я должен вернуть полученные от него деньги.

На следующий день я вернул Вернигору полученные деньги, а он, в свою очередь, при мне уничтожил доверенности, которые я подписывал у нотариуса. Чем было обусловлено такое решение Шукина А. на тот момент я не знал.

Затем я улетел. В конце августа и начале сентября 2016 ко мне начали проявлять интерес ФСБ России, прокуратура РФ и Следственный комитет РФ, которые начали по очереди брать с меня объяснения о том, что происходило со мной в период с 08 июля 2016 по настоящий момент.

С представителями следственных и правоохранительных органов я общался в Анапе, они брали с меня объяснения по поручению соответствующих органов в Кемеровской области. При этом вызывали меня на объяснения посредством участкового, чем напугали моих родных, так как они не понимали какое отношение ко мне имеет участковый Анапы.

ВГ: Как вы узнали, что в отношении замов было возбуждено уголовное дело?

Антон Цыганков: В середине ноября 2016 года меня пригласили в здание ФСБ Анапы, где присутствовал следователь Следственного комитета, командированный из Новосибирска. Он сообщил мне, что по факту совершенных в отношении меня неправомерных действий со стороны сотрудников Администрации Кемеровской области, Следственного комитета Кемеровской области и ряда физических лиц возбуждено уголовное дело, по которому я признан потерпевшим.

Следователь Следственного комитета допросил меня в качестве потерпевшего и предложил написать заявление о возбуждении уголовного дела. Обращаю внимание на то, что мое заявление не имело никакого существенного значения, так как на тот момент уголовное дело уже было возбуждено по факту преступления, и уже прошли задержания подозреваемых.

С этого момента начались различного рода следственные действия, связанные с проведением очных ставок, назначением экспертиз, дополнительные допросы и т. п.

ВГ: Вам угрожали?

В принципе, расследование дела следственным комитетом проходило в спокойной рабочей обстановке, если не учитывать несколько угроз в мой адрес по телефону, но дальше угроз дело не зашло.

По факту выяснилось, что в Кемеровской области за соблюдением законности в 2016 году следила только Федеральная служба безопасности России по Кемеровской области, которая и вела разработку коррумпированных чиновников и сотрудников правоохранительных и следственных органов. Именно результаты их оперативной разработки легли в основу доказательств по данному уголовному делу.

Продолжение интервью читайте на этой неделе.

Источник фото: depositphotos.com