Петр Фоменко
В природе русского человека — работать на грани инфаркта. И в этом, по-моему, кроется одно из отличий русского театра от западного.
Для меня божество — человеческий гений, талант, даже творческая злость.

В театре людям совершенно нормальным, холодным и рациональным делать нечего. Театр в этом смысле дом не вполне правильных или ординарных людей. Отклонение, которое дает возможность взглянуть на самые обыденные вещи пронзительно, резко, остро и неожиданно. Я думаю, что театр — это предсмертное счастье.
Русский театр, на мой взгляд, глубже, интереснее западного, может быть, потому, что русский актер не может позволить себе этакий «финт ушами» в тот момент, когда нужно идти на полную гибель всерьез.
Бояться и опасаться следует финансового успеха в искусстве, думать, что это и есть признание. Как только он становится мерилом ремесла, художник погибает.
Сегодня одна идеология сменилась другой: удавка идеологическая заменилась удавкой денежной.
И удавка, и пожизненный намордник, как говорил Сухово-Кобылин могут еще вернуться. Снова введут идеологию, цензуру, ту армию чиновников, что сидит на шее у людей. Я говорю сейчас об армии идеологических работников — это те же пушкинские бесы, что вьются, кружат вокруг и никуда не деваются.
Свобода — это особая страсть. На нее надо иметь право, за нее надо бороться и страдать, как и за любовь.
Театр будет жить, как бы старательно его ни хоронили.


Источник: vk.com