Каким был Новокузнецк в годы войны – интервью с ветераном

 5761
 11

70 лет прошло с момента окончания страшной, всепоглощающей войны. Нет ни одной семьи в России, которую бы не коснулись события давно минувших лет. С каждым годом тех, кто ковал победу, воевал за мир, становится все меньше. Они уходят, унося с собой воспоминания, истории военных лет.

Журналисты сайта ВашГород.ру начинают серию материалов с новокузнечанами, внесшими свой вклад в Великую Победу. Первым героем рубрики стал труженик тыла Виктор Игнатьевич Зволинский. В годы войны он мальчишкой попал на Кузнецкий металлургический комбинат, где в итоге проработал всю свою жизнь.


ВГ: Виктор Игнатьевич, помните день, когда началась война?

Виктор Игнатьевич: Тогда я был ребенком, 15-летним пацаном. Помню, что в тот летний день многие заканчивали школы, кто-то готовился к вступительным экзаменам. И на тебе, как гром среди ясного неба объявили — началась война. Быстро была объявлена мобилизация. Многих мужчин из нашей деревни забрали в армию. Я тогда вместе с родителями жил на Украине.

ВГ: А как Вы оказались на земле Кузнецкой?

Виктор Игнатьевич: В 42-м году меня, как и многих подростков с Херсонской области, эвакуировали. Когда наши войска стали отступать к Сталинграду, красноармейцы забирали молодежь с собой, чтобы немцы не угнали нас в Германию на работу. Отступали в основном ночью, бывало, идешь, держишься за обоз, и спишь на ходу. Как только споткнешься, сразу проснешься.

ВГ: Как встретил Вас Сталинск?

Виктор Игнатьевич: Как встретил… (улыбается). Лютыми морозами. На родине было еще тепло, а тут уже холод. Одежды не было. Бывало, что я уши отмораживал. А когда устроили в мартен, так на работу бегом бежал к родной печи, погреться.

Я ведь в 16 лет попал на комбинат во второй мартеновский цех. Работал третьим подручным сталевара, потом стал вторым и первым. А когда кончилась война, пошел в школу рабочей молодежи и сибирский металлургический институт. Окончил. Сразу меня назначили начальником смены. Тогда мне было примерно лет 25. В 50 лет ушел на пенсию с должности начальник ОТК сталеплавильных цехов.

ВГ: Расскажите, каким был режим работы на комбинате в годы войны?

Виктор Игнатьевич: Режим был восьмичасовой, но мы работали больше. Трудились по 10 часов, уже после смены. Потому что печи были рассчитаны на 420 тонн металла, а меньшая на 185. Война. Фронт требовал больше металла и печи перегружали. Мы варили по 435 и 210 тонн. Металл еле размещался в сталеразливочные ковши, а шлаку куда деваться? На разливочный пролет и под печь. Если его не убирать, то процесс можно было поставить «на колени» за одни сутки. Поэтому после работы убирали шлак, разгружали ферросплавы. Но никто не жаловался, все понимали, что надо.

Потом эти частые пересмены. Тогда работали в три смены. Это после войны появилась четвертая. А тогда пересмены через 8 часов. Вот, допустим, отработали с 8 утра до 16 часов и нам сегодня идти в ночь, менять бригаду, она ушла на выходной. Так мы с завода не выходили, там и спали. Кто в гардеробе, кто в душевой, кто в красном уголке. Тогда было дорого время. Дома могли не бывать несколько дней. Ведь вы поймите, что не мы выбирали, а время диктовало свои условия.

Это была страшная война. Советский союз совершенно не был готов к ней. У нас не было должной армии, не было современных самолетов и оружия. Всё у нас было не то. Поэтому немцы так быстро шли. Спасти нашу армию могла только броня, которую на КМК отродясь не варили.

ВГ: Помните, когда броневую сталь начали выпускать на КМК?

Виктор Игнатьевич: Тяжело давалась броневая сталь. Ведь комбинат был рассчитан варить сталь не для обороны, а для хозяйства, для мирных нужд. Когда началась война, немцы все заводы на Украине разбомбили. И тогда на КМК пришел приказ оттуда (показывает пальцем вверх) организовать выплавку броневой, снарядной и авиационной стали.

В то время директором комбината был Роман Васильевич Белан. Он собрал специалистов с центральной комплексной лаборатории, кузнецкого металлургического института и металлургического техникума. Посадил их на казарменное положение, чтобы они разработали технологию выплавки броневой стали. Людей из помещения не выпускали. Работали и отдыхали они в одном месте. Долго они трудились. Помню, рассчитают они технологию, мы выплавим, прокатаем плавки три на заготовки. Их сразу отправляли на полигон в Митин лог на испытания. С разного расстояния стреляли из пушки, если броня не выдерживала удара, всю плавку отправляли обратно в печь. И все начиналось заново. Нужную сталь удалось выплавить не сразу. Но когда опытные образцы выдержали все испытания, тогда поставили технологию на поток.

Вот послушайте, на броневую сталь требовалось легирующих элементов где-то 10 тонн в среднем. Это все приходилось делать вручную. Все нужно было насыпать лопатой на носилки, а нам-то по 16 лет. Эти носилки поднимаешь, а там килограммов 80-100. Идешь с ними, как пьяный. А еще в мартене жара. Печь дышит. Вы себе не представляете, как она дышит. Если на улице 20-30 градусов жары. А из печи выпускается снарядная сталь, температура на выпуске 1 565 градусов, а на броневую — 1 610. Еще нужно было бросить в ковш лопатой ферросплавы. Выходишь мокрый весь. Спецодежда была какая? Брезентовые брюки и куртка. Брезент, когда намокал, он терся о тело, бывало, стирал кожу до крови.

Под брюки и куртку мы покупали хлопчатобумажное белье, только этим и спасались. Когда выходили из цеха, х/б надо было прополоскать, иначе, после высыхания ткань ломалась. Рабочие спасались только газированной подсоленной водой. Хотите верьте, хотите нет — я за смену выпивал 10-12 литров воды.

ВГ: С режимом работы все понятно. А как обстояли дела с питанием?

Виктор Игнатьевич: Была карточная система. Нам полагалось 1 килограмм хлеба на сутки. Булочка была очень маленькая, по форме напоминает те, что сейчас в магазинах продаются 300-грамовые. Разрежешь ее, а в ней подмешана картошка или еще что-то. Еще по карточке мы получали жиры и белки.

ВГ: Вы сказали, что Белан смог посадить ученых на казарменное положение. А помните, каким он был человеком?

Виктор Игнатьевич: Я видел его два раза, когда он проходил по цеху. Тогда был закон такой, он вышел из заводоуправления и идет в первый мартен. Туда позвонили, а начальник цеха идет его встречать к проходной и провожал до входа в мартен два. Там его тоже встречал начальник цеха и вел по территории. Ходил Роман Васильевич не один, всегда с ним рядом кто-то был, я не знаю, или охрана или помощники. Имея невысокий рост и плотное телосложения, Белан славился очень волевым и суровым человеком. Ему нужна была военная дисциплина. Если не пришел на работу за 15 минут, то нарушителя судили. Сначала вырезали от положенного дневного пайка 200 граммов хлеба. Так длился весь месяц. А если повторялось это вновь, отправляли на фронт. Здесь не нужны были такие работники. Так нас приучали к железной дисциплине.

ВГ: Вы работали на КМК и выпускали броневую сталь, а хотелось ли вам все же попасть на фронт?

Виктор Игнатьевич: Да, да, а как же, хотелось. Пошли мы однажды с ребятами в военкомат. Там нас встретили, поблагодарили за смелость. А потом спросили, а где вы работаете? Мы говором — на КМК. Молодцы. Вот мы вас пошлем на фронт, а кто будет варить сталь? Мы замялись. Поэтому забудьте сюда дорогу. Больше попыток попасть на фронт я не делал. Да и поняли мы с ребятами, что нужны здесь. А потом нас и вовсе забронировали. В армию нам путь был заказан. Действительно, ведь мы уже знали всю технологию, всю цепочку производства.

ВГ: Виктор Игнатьевич, раз Вы думали о фронте, значит, вам хотелось совершить подвиг?

Виктор Игнатьевич: Конечно, хотелось. Ведь мы читали про подвиг Гастелло, Зойки Космодемьянской, Матросова. Молодость ведь, кровь кипит. Очень хотелось отомстить врагу за то, что он ступил на русскую землю.

ВГ: Вспомните, чем еще жил Сталинск в годы войны?

Виктор Игнатьевич: Жил тем, что изготавливал все для фронта: снаряды, бронь и авиазаказы. Когда немцы в стране всё разбили, мы варили балки, швеллеры, оборудование для мостостроения. Но главное были бронь и снаряды. Вы не поверите, но снаряды точили мальчишки, совсем дети, воспитанники ФЗУ (фабрично заводское училище). Нам они рассказывали, что порой мастер за ночь будил по два раза. Уставали настолько, что за станком мальчишки засыпали. Мастер заставлял их умываться холодной водой и вновь работать.

Еще в Сталинске шили для фронта теплые штаны, одежду, на передовую отправляли уголь. Село тоже работало на фронт. Все выращенное на полях отправляли в армию. Работали все, и женщины, и дети.

ВГ: Работали в мартене женщины?

Виктор Игнатьевич: Работали. В первом мартеновском цеху работала Дуся Брагина, она была подручным сталевара. Во втором мартене Вера Баркова и Потапова, забыл ее имя. Это были такие женщины, с которыми не каждый мужчина мог совладать. Но как только кончилась война, их из цехов убрали. Ведь это тяжелая, неженская работа.

ВГ: Виктор Игнатьевич, вы видели расцвет КМК, проработали на нем всю жизнь. Как вы относитесь к изменениям, которые происходят на предприятии сейчас?

Виктор Игнатьевич: (Вздыхает). Конечно, что жалеть. Ведь теперь мартены не в моде, сейчас в моде конвертеры. Мартены убрали и с завода в Комсомольске-на-Амуре, я не знаю, есть ли они на Магнитке.

Как выразился Жуков в своих воспоминаниях: «благодаря самоотверженному и упорному труду кузнецких и магнитогорских металлургов мы выиграли войну». Ведь 50 процентов всех снарядов изготавливалось на нашем комбинате. Заслуга кузнецкого комбината в войну очень велика. Ведь магнитка не имеет такого ордена, а мы имеем. Это орден Кутузова. Это военный орден, гражданских им не награждают. За годы войны КМК наградили орденом Ленина, Кутузова, Октябрьской революции и орденом Трудового красного знамени. И четыре знамени государственного комитета обороны оставили на комбинате на вечное хранение. Ведь мы четырежды побеждали во всесоюзных соревнованиях. А магнитка только два. Уверен, что КМК в годы войны заслужил для Новокузнецка звание «Города трудовой славы».

ВГ: Вокруг комбината строился город. Вспомните, как это было?

Виктор Игнатьевич: Во время войны Сталинск не строили, он был весь из бараков. Мы жили в деревянных двухэтажных постройках. А на верхней колонии местные жили вовсе в землянках. Центр города был весь в болотах.

Хорошо помню, как строился проспект Энтузиастов из трехэтажных домов. Мы называли его Бродвеем. Потому что там была только пешая зона. Вечерами молодежь прогуливалась, знакомилась, влюблялась. Изредка ходили в театр Металлургов, тот, что напротив заводоуправления. В то время его называли городским театром. Свободных вечеров у нас было мало. Ведь мы много работали и учились в школе рабочей молодежи. Она, кстати была на месте нынешнего здания «Ростелеком» на пересечении Курако и Куйбышева.

ВГ:Виктор Игнатьевич, помните, как узнали о Победе?

Виктор Игнатьевич: На работе. Такие вести приходят очень быстро. А потом, ведь перед каждым вступлением на смену мы слушали сводки. Что происходит на фронте. В тот день на Площади Побед был митинг. Мне рассказывали, что люди плакали, обнимались и поздравляли друг друга. Радость была очень большая. Когда окончилась война, я жалел, что не там, не в гуще событий.

Теперь, когда иду мимо танка перед заводоуправлением, всегда думаю, а вдруг это та бронь, которая отливала моя смена.

© ВашГород.ру

Какую реакцию вызвал этот материал?

Наш канал в Telegram: @novokuznetsk_news
Есть о чем рассказать? Пишите в наш Telegram-бот. Это быстро и анонимно.