Скандал. СМИ: в кузбасской колонии зэков пытают, насилуют и заставляют называть себя животными (18+)

 12776
 53

В редакцию «Медузы» пришло письмо от жительницы Башкирии Оксаны Хаттаровой, в котором она рассказала о пытках, которые приходится переносить её мужу в колонии 37 в посёлке Яя.

Теперь Кузбасс тоже попал на карту скандалов в системе ГУ ФСИН. Издание пишет, что этим исправительным учреждением пугают зэков, а проверяющие органы никак не реагируют на сообщения об избиениях и пытках.

Били постоянно

Супруг Хаттаровой Руслан Курмангалеев в 2012 году осуждён на 11 лет строгого режима за разбой и бандитизм. Отбывать срок ему назначили в ИК-1 в Мариинске. Жена приезжала к мужу раз в четыре месяца, во время встреч он всегда жаловался на избиения сотрудниками колонии. Сообщения Оксаны Хаттаровой об этом ФСИН, СК, прокуратура принимали к сведению, но не находили нарушений в колонии.

Начальник колонии Игорь Ледер отказывал родным Курмангалеева в переводе его в больницу из-за больной ноги.

«В этом году я узнала от Руслана, что сотрудник ИК-1 Терентьев избил его — душил, толкал с лестницы и сломал трость», — цитирует Хаттарову «Медуза».

Об этом заключённый сообщил в письме в СК. В рассказе адвокату он уточнил, что после этого в ИК приехали представители ОНК по Кемеровской области вместе с помощником начальника кемеровского управления ФСИН по соблюдению прав человека в уголовно-исправительной системе Ириной Хохловой. Свои жалобы Руслан Курмангалеев озвучил комиссии в присутствии начальника колонии. В ответ Ледер предложил перевести его в другой отряд, «где ему будет спокойнее».

В новом отряде содержались «активисты» — заключённые, которые выполняют поручения руководства ИК и сотрудничают. Перед отбоем активисты позвали его поговорить в помещение воспитательной работы.

Далее цитата из опроса адвокату (18+):

«Когда я вошёл, то увидел на полу матрац. Меня схватили сзади за шею, руки связали и начали душить, натягивая целлофановый пакет на лицо. После чего [активист по фамилии] Вильман достал половой член и предложил мне его целовать, при отказе пытки продолжались. С меня спустили штаны и засовывали в анальное отверстие черенок от метлы… Меня развязали и посадили за стол, чтобы я написал отказ от ранее написанных заявлений и жалоб. В это время зашёл замначальника [колонии по безопасности и оперативной работе Сергей] Селиванов и сказал активистам: „Только чтобы тихо“».

С тех пор Курмангалеева били и издевались над ним ежедневно. В марте ему начальник колонии выписал 15 суток за якобы созданную конфликтную ситуацию. По показаниям Курмангалеева, Вильман угрожал ему ножом, но Руслану удалось вырвать оружие и ранить нападавшего.

Перевели в ИК-37

После этого случая Руслана Курмангалеева перевели в ИК-37 в посёлке Яя. Там пытки, по словам заключённого, оказались ещё сильнее, а зэков заставляли называть себя животными.

Сразу после перевода в колонию Руслана избили несколько сотрудников, в том числе, как пишет «Медуза», начальник колонии Евгений Овчаров, замначальника по безопасности и оперативной работе Сергей Толканов и другие сотрудники.

По словам Курмангалеева, его заставили полностью раздеться для обыска, забрали личные вещи и под угрозой изнасилования приказали мыть туалет. После этого мужчину отправили досиживать 10 суток в штрафном изоляторе.

В мае к Руслану приехала жена вместе с сыном. Сотрудники ИК-37 только через четыре часа впустили их в колонию после настойчивых требований. Всё это время, как рассказал Хаттаровой муж, сотрудники колонии предлагали ему отказаться от встречи с родными, обещая взамен дополнительное свидание в будущем и благодарность в личном деле.

«На второй день свидания я сама услышала, как сотрудники ИК-37 обращаются с этапированными заключенными — матерятся на них, заставляют бежать, приседать, вставать и опять бежать. Среди них инвалид был один, он не мог бегать. Слышно было, как они кричали, оскорбляли ужасно просто», — рассказывает «Медузе» Хаттарова.

По рассказам Руслана Курмангалеева, заключённые здесь представляются не по имени и фамилии. Ему, например, положили в карман картинку страуса и он в колонии должен был представляться: «я страус такой-то». Аналогичные картинки, утверждает Хаттарова, есть у каждого осуждённого.

Жалобы, которые написал Курмангалеев, у Хаттаровой, угрожая, отобрали на выходе. Женщина-сотрудник ИК устроила ей обыск, заглядывала по карманам, раздевала.

«Мне начали угрожать, сказали, что вызовут оперативников и заберут жалобу насильно. Я все отдала, я ничего не могла сделать — испугалась очень сильно за ребенка, за себя и за мужа, который остался в колонии», — рассказала Хаттарова «Медузе».

Жалобы женщина переписала от своего имени и отвезла их в СК, ФСИН и прокуратуру Кемеровской области. Ведомственные проверки в колонии нарушений не выявили. Заключённые молчат при проверках, поскольку опасаются более жестокого обращения и готовы рассказывать всё только проверяющим из Москвы, уточняет Хаттарова.

После встречи с женой Курмангалееву назначили 15 суток карцера «по причине безадресной нецензурной брани». В июне 2018 года Курмангалеева перевели в СИЗО-3 в Мариинск, добавив новое обвинение в умышленном причинении вреда здоровья осужденному Вильману. Тот летом 2018 года уже вышел на свободу.

Все данные — не секрет

Информацию о пытках в кузбасских колониях можно легко найти в сети. На проекте «Гулагу.нет» в сентябре прошлого года опубликовано сообщение Владимира Осечкина о массовом избиении заключенных в ИК-1. В июне этого года Борис Ушаков сообщил о преступлении в СИЗО-1 Кемеровской области — сотрудники пообещали заключенному отправить его «в самую худшую командировку», если он не будет доносить на своих сокамерников. Под «самой худшей командировкой» подразумевалось этапирование в ИК-37, где, по словам сотрудников СИЗО-1, осужденному могут «создать ад».

Из 17 колоний и четырёх СИЗО ИК-37 считается самой жестокой.

«Обычно туда помещают заключенных с целью отомстить и заставить отказаться от жалоб, которые они писали до этого. В ИК-37 многие мои заявители были не только избиты, но и изнасилованы», — сказал изданию правозащитник.

В 2016 году правозащитники сообщали о систематических избиениях в этой колонии. Тогда заключённых держали на улице на 35-градусной жаре и не давали воды, а тех, кого уводили в ШИЗО, избивали и окунали головой в унитаз.

После очередного избиения омоновцами в сентябре 2017 года 12 заключённых ИК-37 вскрыли вены, один попытался повеситься.

Адвокат Селиванова записала показания своего подзащитного Ильи Паникоровского. На видеозаписи мужчина с перебинтованными до локтей руками рассказал, что после избиения сотрудниками колонии (среди них был будущий начальник ИК-37 Овчаров) он вскрыл себе вены и потерял сознание. Когда очнулся, от него стали требовать подписать заявление о сотрудничестве.

Далее 18+:

«Овчаров набрал ёмкость с какой-то жидкостью, сказал, что это моча, и облил меня. Потом с меня сняли штаны и пытались засунуть ёршик в анальное отверстие, после таких действий во избежание изнасилования я всё-таки подписал заявление», — рассказывал Паникоровский.

Бывший заключённый ИК-37 Даниил Круглов, который вышел на свободу 28 сентября 2017 года, рассказал правозащитникам из «Гулагу.нет», что 12 сентября на территорию колонии вошли около 150 человек, некоторые — в масках. В ШИЗО, где находился в этот день Круглов, около 30 человек в форме (он не смог определить, из какого они силового ведомства) стали избивать заключённых в каждой камере.

Через неделю после инцидента «Интерфакс» сообщил, что Следственный комитет по Кемеровской области начал проверку действий сотрудников колонии. Проверка не нашла нарушений, и 25 октября 2017 года в отношении Паникоровского и Красильникова возбудили уголовные дела по статье 206 — заведомо ложный донос. Рассмотрение дела продолжается. 26 октября 2017 года адвокат обоих осужденных Екатерина Селиванова погибла на трассе в Кемеровской области — её машина столкнулась с бензовозом. Через девять дней неизвестные осквернили её могилу.

Освободившийся из ИК-37 Илья Паникоровский сообщил «Медузе»:

«Я находился в этой колонии шесть лет, [и был свидетелем того, как] осуждённых избивают, унижают, заставляют подписывать бумаги разные. Жалобы писать бесполезно — ответы никогда не приходят. У руководства колонии всегда всё хорошо, но там ужас что творится. Кроме картинок с животными всех заставляют песни петь о том, как они любят ИК-37. Стоят, орут хором. И сделать ничего нельзя — к нам приезжала ОНК, мы им рассказали про избиения в сентябре, теперь нас же и судят».

В кемеровском ОНК изданию сообщили, что регулярно посещают все колонии области, а последняя жалоба из ИК-37 поступила около полугода назад.

«В ИК-37, насколько я помню, мы выезжали весной, был день открытых дверей вместе с родственниками осужденных. За этот период нарушений мы не находили», — сказала женщина, которая отказалась называть журналистам своё имя.

Про события сентября 2017 года собеседница «Медузы» сказала: «Там были какие-то побои, я не хотела бы говорить об этом по телефону».

В СК и прокуратуре Кемеровской области, ФСИН России журналистов попросили прислать официальный запрос на электронную почту. В Генпрокуратуре РФ также сказали отправить вопросы письменно — «Почтой России».

Ответов на запросы, пишет издание, пока нет.

Какую реакцию вызвал этот материал?

Наш канал в Telegram: @vashgorod_nsk
Есть о чем рассказать? Пишите в наш Telegram-бот. Это быстро и анонимно.