Мой личный ковид, или Как не переродиться в аблютофоба в ленинск-кузнецком ковидарии. Часть I

В декабре наша коллега Елена заболела ковидом. Ей не повезло: развилась пневмония, 25% поражения легких. Как следствие - лечение в ковидарии, первой горбольнице Ленинска-Кузнецкого. ВашГород публикует ее рассказ от первого лица.

«Сразу предупреждаю, годно к прочтению тем, кто понимает сарказм без скобочек. Будет много физиологии типа соплей, поэтому противопоказано особо впечатлительным. Также противопоказано ятрофобам (боязнь медиков), галеофобам (фобии неприязни к чиновникам в классификации нет, поэтому определим этим термином — боязнь акул), а вот аблютофобы (боязнь умывания, купания, стирки) непременно возжелают полечиться в ленинском ковидарии.

...По всей видимости, я заболела во время работы на «Листвяжной». То ли множественные контакты с разными личностями, то ли пеший километровый поход от гаишного перекрытия до КПП шахты и блуждание среди МЧСников и других силовиков, промокшие ноги, жуткий стресс от вида чужого, но такого своего, горя. Да и это уже неважно.

В начале декабря начался сухой кашель, потом перешел в жуткую ангину, когда даже слюну невозможно сглотнуть без адской боли в горле, температура стабильно стояла на 38,5. В поликлинике по телефону сказали komm zu mir (приди ко мне — нем.), ибо медик «на вызовах» один на все Полысаево, а нас, чахнущих, — до… Короче, жителей 25 тыщ.

«Ты же рядом живешь, метнешься кабанчиком, даже не успеешь наглотаться холодного воздуха в больное горло», — примерно так сказала регистраторша. И я побрела в красную зону. Поразительно, что прием произошел мгновенно, мне пошерудили палочкой в горле и носу, назначили антибиоты и отправили лечиться домой. От антибиотов началась аллергия: появились проблемы с дыханием и кожей. С виду я стала напоминать бордовую ящерку (не только цветом, но и структурой кожи).

Курс антибиотов закончился, а легче мне не стало. На прием пришлось идти уже в общую очередь. Больная, с температурой под 39, я отсидела у кабинета 3 часа, но так и не попала к фельдшеру (кажется, врачей в Полысаево нет, но это не точно). Муж (конечно, он меня сопровождал во всех походах) устроил шкандаль у и. о. заведующей поликлиники, меня контрабандой провели к ней в кабинет. Она cito назначила R-графию (если хотите меня понимать, come to me в ковид). На мутном снимке моей тщедушной груди заведующая что-то разглядела и, несмотря на мои горючие слезы, направила в ковидарий.

Итак, ОН. Ковидарий первой горбольницы Ленинска-Кузнецкого. До него мы доехали на своей машине. Дрожащей дланью я протянула направление, сотрудник в СИЗе измерил сатурацию, давление, искривление, МСКТ, которое показало 25-процентное поражение легких, взял 7 ведер крови (не шучу: я, конечно, отвернулась, ибо боюсь вида даже юшки, но плеск крови по цинковому днищу слышала, ей-богу). К приемному то и дело подъезжали кареты скорой, подвозили все новых постояльцев ковидария. Поразительно, но медики-скорачи не были в СИЗах, просто в гражданской одежде и форменной куртке. Наверняка скорачей чем-то опаивают и опрыскивают, например, серебром, как журналистов на пресс-конференции у Путина, поэтому они априори не могут быть переносчиками инфекции, подумала тогда я.

Наконец, к стойке меня пригласила еще один «оскафандренный» медик. К слову, их там крутилось штук 6-7, не до подсчетов было. Пригласившая посмотрела сатурацию (которая тогда оказалась 98, практически норма), меня и вымолвила в том смысле, что если я возьму на себя всю ответственность за свое здоровье, то она возьмет с меня письменный отказ от госпитализации и мы благополучно распрощаемся. Я на радостях настрочила отказ, но рот… О мой рот! Он начал задавать неудобные для медиков вопросы, как-то: как я могу, ни разу не болея до этого ковидом, взять на себя полную ответственность за лечение? Ладно бы ОРВИ там, или даже аппендикс (хоть мне его не вырезали, но согласитесь, какой-то родной диагноз, не пугающий).

Внимательно вглядевшись в мои запавшие глазницы, медик вырвала из моих рук бумагу с отказом, виртуально показала кукиш моему возвращению домой, подправила показатели сатурации на 92 (иначе не по регламенту) и подписала бумаги на госпитализацию.

Меня подняли на второй этаж и положили в 4-местную палату, где, подняв на стенку ноги, на кровати лежала 29-летняя пациентка. Она пояснила, что это не йога, а так она «жидкость с ног сгоняет» (я еще подумала, мож, ей какой укольчик поставить, а не кверху ногами заставлять лежать), что у нее ПЦРы отрицательные, но антитела есть и лежит она там уже недели три — сама не помнит сколько. Мне еще больше поплохело.

Медик в скафандре (наверняка другой, не может же один и тот же быть на двух этажах одновременно) притаранила капельницу и два укола, струйно влила желтенькую жидкость в мою спрятавшуюся вену и на этом лечение в первый день было закончено. После медицинских манипуляций я пошла на разведку: в больнице не только уколами жив человек, ему еще требуется вода (в XXI веке — желательно и горячая тоже) для умывания, унитаз, кулер, холодос, микроволновка.

Санкомната обнаружилась прямо напротив нашей палаты. Я сначала фыркала на те «удобства», мол, какой кошмар, кафеля нет, унитаз и раковина допотопные, но только потом, переведенная на третий этаж, я с тоской вспоминала щеколду на туалетной двери второго этажа и теплую водичку из крана… Кстати, холодос на этаже вроде стоял, но был ли он включен в сеть — вопрос. А вот микроволновки я не видела. Зато кулер разливал горячую воду всем желающим.

Вечером, во время заселения в палату еще одной больной, с жутким грохотом привезли ужин. Была каша. Вкус не знаю, ибо потеряла его еще в начале болезни, как и запахи, но зрение осталось тем же. И это было тошнотворно. 29-летняя пациентка, беззаботно точившая снедь, переданную ей мужем, любезно предложила нам подкрепиться колбасой и печеньками. В отличие от украинцев с нуландавскими птифурами, мы отказались. Зато подцепились к шипящим бутылкам с кислородом канюлями и в 10 вечера уторкались, как нам наивно казалось, спать.

Ночь была тяжелой. До 12 ночи в палату то и дело врывались скафандры — врубали свет, мерили сатурацию, кололи в живот гепарин. (Кстати, знаете, сколько сейчас в аптеках стоит когда-то простейший из антикоагулянтов? За 5 флаконов по 5 мл с меня попросили 1900 рублей. Рыночная экономика, мать ее). Позже начали храпеть и стонать соседки по палате, в коридоре орал дед в деменции, которого лечили там же наверняка от пневмонии. По стенам палаты и тумбочкам поползли тараканы. Они отчетливо виднелись в свете фонаря, который бил с улицы в лишенное штор окно палаты. Прусаков было много, и взрослых особей, и детей, глядя на хороводы которых удалось-таки забыться в странном, наполненном яркими образами сне.

Снилась моя долматинка почему-то с головой Собчак, которая строго выговаривала мне вылизывать руки перед едой и тарелку с мерзкой кашей. «Скафандр» в углу остервенело рвал исписанные моим почерком листы бумаги, натужно гудел аппарат МСКТ, выдавая литры крови в цинковых пробирках, дед в деменции пел «Вальс-бостон» дребезжащим фальцетом.

В глубине воспаленных мозгов я понимала, что у меня — банальная интоксикация организма медикаментами и продуктами распада болезнетворных клеток, но это знание все больше меркло и меня в конце концов накрыла паническая атака. «Мы все сдохнем», — единственная мысль билась в мозгу, сердце колотилось везде сразу и была страшно, даже страшнее, чем во время собеседования на новом месте работы.

Еле дотянув до утра… Впрочем, для одного дня достаточно. Про дальнейшее расскажу в следующей части».

Источник фото: pexels.com/ВашГород